Реформа международного частного права в ОАЭ

Создано: 01.01.2026  |  Время чтения: ~5 мин.

С 1 января 2026 года в Объединенных Арабских Эмиратах вступил в силу новый Закон о гражданских правоотношениях (Civil Transactions Act, NCTA), принятый на основании Законодательного декрета № 25/2025. Он полностью заменил действовавший с 1985 года федеральный закон, который на протяжении почти четырех десятилетий служил базой не только для материального гражданского права, но и для кодифицированной системы международного частного права. Реформа вписывается в последовательную линию модернизации правовой системы ОАЭ, начатую в последние годы и затронувшую гражданский процесс, коммерческое право, конкурентное регулирование и семейное законодательство.

Поскольку закон 1985 года содержал самостоятельный и развернутый блок коллизионных норм, его замена неизбежно повлекла пересмотр архитектуры международного частного права. Однако, как показывает анализ NCTA, ожидания глубокой и системной модернизации в этой части оправдались лишь частично.

Коллизионная система до реформы

Кодификация 1985 года включала 29 статей о коллизионном праве и во многом воспроизводила египетскую модель, сложившуюся еще в середине XX века. Она опиралась на классические категории: личный статус, брак и его последствия, наследование, вещные права, договорные и внедоговорные обязательства. В качестве коллизионных привязок широко использовались гражданство, место заключения договора, совпадение места нахождения сторон, а также двойная подсудность в деликтных обязательствах. Уже к 2000-м годам эти решения заметно расходились с современными тенденциями в области международного частного права.

Частичная реформа 2020 года затронула лишь отдельные вопросы. Были пересмотрены коллизионные привязки в брачно-семейных отношениях, введена ограниченная автономия воли в наследственном праве и, одновременно, существенно сужено действие оговорки о публичном порядке. Последнее вызвало значительную доктринальную критику, поскольку из сферы публичного порядка были исключены именно те области, где он традиционно проявляется наиболее ярко. При этом фундаментальные структурные проблемы коллизионной системы так и не были устранены.

Закон 2026 года — положительные изменения

Новый закон все же содержит ряд важных новелл. Прежде всего, автономия воли сторон в договорных обязательствах впервые прямо закреплена как общее правило, а не как исключение. Закон формулирует принципиальное положение о том, что договорные обязательства, как по форме, так и по существу, подчиняются праву, прямо избранному сторонами. Одновременно устранена традиционная привязка к месту заключения договора, давно подвергавшаяся критике за формализм и непредсказуемость.

Значимым изменением является и отказ от прежнего правила, допускавшего применение права ОАЭ при наличии у лица нескольких гражданств. Теперь определяющим становится то гражданство, на основании которого лицо осуществило въезд на территорию ОАЭ, что выглядит более последовательным с точки зрения правовой определенности.

Особого внимания заслуживает пересмотр института публичного порядка. NCTA устраняет ограничения, введенные в 2020 году, и возвращает оговорке о публичном порядке ее классическую функцию как корректирующего механизма. Примечательно и то, что законодатель отказался от прямого упоминания исламского шариата в контексте публичного порядка, что можно рассматривать как сигнал в сторону более нейтрального и универсального нормативного языка. Аналогичная тенденция прослеживается и в новой редакции статьи об источниках права, где судье предоставлена большая свобода усмотрения без привязки к конкретным школам исламского права.

Системные ограничения реформы

Несмотря на обозначенные позитивные сдвиги, основная конструкция коллизионного права в NCTA по существу сохранена. Это особенно заметно в сфере брака и его расторжения. Закон не устраняет противоречие между нормами, допускающими применение права места заключения брака, и нормами, которые при наличии гражданства ОАЭ у одного из супругов подчиняют все аспекты брака исключительно праву ОАЭ. Более того, сфера действия этого исключения расширена и теперь охватывает случаи, когда гражданство ОАЭ было приобретено уже после заключения брака. Такая конструкция фактически придает нормам ретроактивный эффект, способный поставить под сомнение действительность и правовые последствия браков, правомерно заключенных за рубежом.

В договорном праве, несмотря на декларацию автономии воли, сохраняются серьезные пробелы. Закон не отвечает на вопросы о допустимости изменения выбранного права, о возможности dépeçage или о применении негосударственных источников. В отсутствие выбора права ключевым связующим фактором остается совпадающее место нахождения сторон, а при его отсутствии — место исполнения «основного обязательства». Последняя привязка концептуально неудачна и на практике способна приводить к систематическому применению права ОАЭ, особенно в договорах с участием эмиратской стороны.

Существенным ограничением остается и слабый статус иностранного права в судебной практике ОАЭ, где оно продолжает рассматриваться как вопрос факта. Недавние решения Верховного суда Дубая 2025 года наглядно демонстрируют, что даже при наличии оговорки о применимом праве суды отказываются его применять при недостаточном доказательстве содержания иностранного законодательства. Это резко снижает практическую ценность автономии воли и усиливает так называемый homeward trend.

Нерешенные вопросы и общее значение реформы

NCTA по-прежнему не решает ключевую проблему соотношения коллизионных норм с законодательством о личном статусе, особенно с учетом параллельного существования федеральных и эмиратских режимов «гражданского личного статуса», в том числе в Абу-Даби. Отсутствие четкой координации между этими массивами норм усиливает фрагментацию правового регулирования и снижает предсказуемость для трансграничных ситуаций.

В целом реформа международного частного права в рамках NCTA носит эволюционный, но не трансформационный характер. Она устраняет отдельные очевидные дисфункции, однако сохраняет устаревшую структуру и не учитывает в полной мере современные сравнительно-правовые тенденции. В результате ОАЭ получают обновленный, но по-прежнему ограниченно адаптированный к глобальной мобильности людей, капитала и договорных связей коллизионный режим, что делает реформу скорее упущенной возможностью, чем полноценным шагом к международным стандартам.