Почему санкции ЕС работали лишь частично — результаты исследования

Создано: 05.03.2026  |  Время чтения: ~6 мин.

Scheckenhofer, Teti, Torun, Wanner — авторы нового исследования, опубликованного 24 февраля 2026 года на площадке VoxEU (Centre for Economic Policy Research, CEPR), — провели детальный анализ того, как западные экспортные ограничения применялись на практике после вторжения России в Украину. Выводы работы существенно корректируют привычную картину: значительная часть товаров двойного назначения продолжала поступать в Россию не вопреки режиму санкций, а вполне законно — в рамках такого режима.

Разрыв между задекларированными целями и реальностью

Вторжение России в Украину в феврале 2022 года повлекло за собой наиболее масштабный пакет экспортных ограничений, когда-либо вводившихся Европейским союзом и его западными союзниками. Под запрет подпадали тысячи товарных позиций — от полупроводников до прецизионного оборудования. Между тем западные компоненты по-прежнему обнаруживаются в российском вооружении, элементы которого регулярно изымают украинские эксперты в зоне боевых действий и в местах бомбардировок.

Исследование опирается на транзакционные данные российской таможни в сочетании с оригинальным массивом информации об экспортных запретах ЕС. Это позволило авторам разграничить и количественно оценить три самостоятельных канала, по которым военно-значимые товары достигали России.

Канал первый: неполный охват запретов

Ключевая проблема первого периода состояла в том, что экспортные запреты ЕС изначально формулировались на текстуально без указания конкретных CN-кодов (кодов ТНВЭД): под ограничения подпадали лишь товары, отвечающие конкретным техническим описаниям или предназначенные для определенных конечных пользователей. Запрет мог распространяться на полупроводники с параметрами X, Y и Z, оставляя другие их разновидности в свободном обороте.

Логика подхода выглядела обоснованной: минимизировать ущерб для легитимных европейских экспортеров, одновременно ограничивая доступ России к критически важным военным технологиям. На практике, однако, такой подход порождал пробелы практической реализации: замещение внутри товарных категорий оказалось технически несложным там, где технические спецификации различались лишь незначительно. Верификация детальных параметров на границе была практически неосуществима, а правовая неопределенность облегчала манипуляции при оформлении документов на вывоз.

Авторы отслеживали 42 товарные категории из Общего перечня приоритетных товаров ЕС (Common High-Priority list, CHP) — позиций, систематически выявляемых в российских вооружениях: полупроводники, электронные компоненты, прецизионное оборудование. Полный запрет на уровне товарных кодов, охватывающий все 42 категории, вступил в силу лишь в январе 2024 года — почти через два года после начала вторжения.

Согласно данным российской таможни, в 2022 году импорт частично ограниченных товаров составлял в среднем около 36 млн долларов в месяц, то есть примерно пятую часть довоенного уровня. В период с сентября по декабрь 2022 года этот показатель достигал 30–40 % довоенного уровня. Примечательно, что аналогичные потоки фиксировала и официальная статистика внешней торговли ЕС — что исключает версию об артефакте российских данных.

Канал второй: транзитная лазейка

По мере расширения прямых запретов на целые кластеры товарных кодов стал активнее использоваться второй механизм: транзит через Россию. Поставщики декларировали третью страну — например, Казахстан или Беларусь — в качестве конечного пункта назначения. Товары формально ввозились на территорию России для дальнейшего следования, однако оставались там.

Авторы идентифицировали эти потоки в таможенных данных по признаку совпадения страны происхождения и страны отправки (обе — государства ЕС) при полном охвате соответствующей позиции экспортным запретом. Поскольку официальная статистика ЕС подтверждает отсутствие прямого экспорта в Россию по полностью запрещенным товарным кодам, подобная конфигурация однозначно указывает на транзитный механизм.

В первый год после вторжения транзитные потоки составляли в среднем около 4 % довоенного уровня импорта. Причина их возникновения — формально-юридическая: санкции запрещали экспорт в Россию, но не через Россию. ЕС приступил к устранению этой лазейки лишь в середине 2023 года, распространив запреты на транзит отдельных военно-значимых товаров. К 2024 году транзитные потоки сократились приблизительно до 1 % довоенного уровня.

Канал третий: реэкспорт через третьи страны

По мере закрытия прямых и транзитных маршрутов нарастало значение третьего канала — перенаправления через страны-посредники. Компании-посредники, действующие вне юрисдикции ЕС, закупали товары в Европе и реэкспортировали их в Россию с торговой наценкой. Формально экспортные запреты ЕС охватывают как прямой, так и косвенный экспорт ограниченных товаров в Россию, а экспортеры обязаны проводить проверку конечных пользователей (due diligence). Однако доказать умысел на обход санкций крайне сложно, и посредники несут минимальные правовые риски.

Объем реэкспортных потоков резко возрос с конца 2022 года. В 2023 году они составляли в среднем около 25 млн долларов в месяц (15 % довоенного уровня), а в период с августа 2023 по январь 2024 года достигли пика — около 36 млн долларов ежемесячно. Существенное снижение началось лишь в 2024 году — после масштабного ужесточения санкционного режима ЕС: расширения ответственности экспортеров, повышения требований к due diligence и введения вторичных санкций против посреднических компаний. К концу 2024 года реэкспортные потоки упали приблизительно до 8 % довоенного уровня (~12 млн долларов в месяц).

География посреднических узлов

Данные российской таможни позволяют установить страну отправки наряду со страной происхождения товара. Картина поражает высокой концентрацией: более трети военно-значимых товаров европейского происхождения, поступавших в Россию опосредованно, проходило через Турцию — с большим отрывом главный реэкспортный хаб. На Китай, Гонконг и Объединенные Арабские Эмираты приходилась основная часть оставшихся потоков.

Авторы делают принципиальный вывод: обход санкций опирается не на диффузную сеть мелких посредников, а на ограниченное число ключевых транзитных маршрутов. Целенаправленное воздействие на эти узлы — через дипломатическое давление, обмен информацией и скоординированные вторичные санкции против посреднических фирм — способно дать значимый эффект, что и подтвердил опыт 2024 года.

Оценка торговых издержек: насколько реально ограничивали запреты?

Авторы оценили эффективное повышение торговых издержек, вызванное экспортными запретами ЕС на военные товары: в среднем за период после начала вторжения России в Украину в 2022 году оно составило около 19 %. Полностью обязывающий запрет, при котором торговля прекращается всецело, предполагал бы бесконечно высокий рост издержек. Здесь же частичный охват и обход санкций удерживали издержки на конечном уровне, сохраняя значительные потоки. Авторы оговариваются, что 19 % — вероятно, верхняя граница оценки, поскольку данные не учитывают контрабанду, неправомерную классификацию и фальсификацию документов.

Выводы для санкционной политики

Авторы формулируют три практических вывода:

Во-первых, частичные санкции допускают продолжение легальной торговли. Политические ограничения могут объяснять постепенное ужесточение режима, однако его ценой становятся отсроченный и ослабленный эффект.

Во-вторых, блокирование прямого экспорта недостаточно: торговля смещается на косвенные маршруты. Пресечение реэкспорта требует воздействия на посредников в третьих странах — через ужесточение требований к due diligence и установление действенных санкций.

В-третьих, точечное воздействие на посреднические хабы работает. Опыт 2024 года показывает: при фокусировании усилий на ключевых транзитных странах более жесткое правоприменение и адресные меры против посредников способны существенно сократить реэкспортные потоки.

Экспортные запреты — действенный инструмент, но лишь при условии их всеобъемлющего характера, немедленного введения и реального правоприменения. По мере того как ЕС продолжает опираться на санкции как центральный инструмент внешней политики, вопросы проектирования и имплементации экспортных ограничений заслуживают не меньшего внимания, чем их публичное объявление.

Источник: Scheckenhofer L., Teti F. A., Torun D., Wanner J. «Export bans that weren't really bans: How Russia kept importing military goods» // VoxEU / CEPR, 24 февраля 2026 г.